Тот, кто не забыл детство

Почему Всеволод Нестайко не называет себя творцом, что такое счастье и от чего зависит независимость Украины, писатель рассказал в канун своего 80-летия.

Сегодня детский писатель Всеволод Нестайко должен был бы утром задувать 80 свеч на именинном торте. Но, как говорил Карлсон, лучше 80 тортов и одна свеча. Тем более Всеволод Зиновьевич, как и любой правильный детский писатель, любит сладости. А мы – дети, которым повезло в нужном возрасте прочитать его «Тореадоров из Васюкивки», «В стране Солнечных заек», «Необычные приключения в лесной школе», любим его героев. Похоже, после того как Иван Малкович в 2004 году выдал в новой редакции его «Тореадоров из Васюкивки» – начался новый Нестайкив бум: издательства наперебой печатают тиражи его произведений, уже добрались к переизданию повестей, написанных в 1970-60-ти лет. С 2004 года только «А-ба-ба-га-ла-ма-га» сделала 14 изданий «Тореадоров». «Мы продаем в среднем 18 тысяч этого роману в год, – говорит Иван Малкович, – это больше, чем продажи одного тому «Гарри Поттера».

- Всеволод Зиновьевич, я прочитала, что вы первый свой рассказ написали в восемь лет. То выходит, что вы уже в литературе 72 года?

- Нет, это была еще не литература. Мама моя была учительницей, потому я что-то пробовал писать, но то не было серьезно, и я нигде не публиковал этот рассказ. Благодаря маме я знаю, что в том рассказе была такая фраза: «Ноги у охотника были волосаты, как у всех мужчин» – сам я этого не могу помнить. Так что это было не серьезно, и на это ссылаться не нужно как на мое начало творческого пути.

- Этот рассказ не сохранился?

- Ну, конечно, Господи – это же ребенок писал, мама читала да и все.

- Вы своих детей не побуждали писать литературные произведения, не сохранились их детские сказочки?

- Нет, вы знаете, не сохранил. Зато сохранились рисунки старшего внука Антона – у него выходили прекрасные карикатуры, вообще рисовал хорошо. Но не публиковал.

- Вы говорили, что некоторые персонажи ваших произведений вам приснились…

- Они мне и сейчас снятся. Мне снятся, честно говоря, творческие сны. Не творческие, я слово «творческие» вообще не люблю – считаю, что творец у нас один – Господь Бог, а все другие – работники, специалисты в той или другой отрасли. И слово «творец» никогда не употреблял относительно себя. Как вам рассказать мои сны? Уместно ли вообще писать о снах? Сны снятся, как каждому человеку, а особенно когда она немножечко пишет, немножко выдумывает, но потом они и забываются.

Раньше я среди ночи вставал и записывал, чтобы не забывать – и сюжеты, и сюжетные линии, и реплики героев. Так что процесс шел круглосуточно. Иногда, знаете, ночью интереснее работается, чем днем.

- У вас были много литературных премий, но серьезных государственных наград, кажется, не было. Приветствуем вас с орденом князя Ярослава Мудрой V степени.

- Да, у меня были в советское время и почетная грамота Верховной Рады, и медали, но, конечно, такой награды еще не было. И я благодарен за этот орден и считаю, что это отличие не только для меня, но и для дела, которым я занимаюсь, – украинской детской литературы, подчеркиваю – детской литературы. Потому что независимость Украины зависит непосредственно от украинской детской литературы, ведь она учит детей, маленьких граждан, патриотизма, любви к Родине.

- Из писем, которые вам пишут дети, вы не замечаете, что деть изменились, что у них другие интересы, чем раньше?

- В письмах они как раз раскрываются как почитатели моих книжек и как мои единомышленники. Мою переписку ведет жена, у нас много связей с разными школами – киевскими, харьковскими, сумскими, ровенскими. На Новый год прислали письма деть из 171-го лицея «Лидер», сейчас позвонили из харьковской школы – деть очень активизировались, потому что мои произведения пошли в школьную программу: в 2-му, 3-му классе читают «Необычные приключения в лесной школе», а в 6-му классе – «Тореадоры из Васюкивки». Эти книжки сейчас широко читаются детьми и на востоке, и на западе, и деть не должны никаких проблем с украинским языком – они читают, присылают рисунки. У нас сейчас чрезвычайно активная переписка с разными классами, школами, детскими домами – они нам письма пишут, мы им книжки посылаем… Валентина, вы только не перехвалите, ну потому что я человек суеверен.

- Каких суеверий вы боитесь?

- Чтобы не сглазили.

- Мне кажется, что вас так много людей любят, что это должно создать очень сильную защитную ауру вокруг вас…

- Ой, Валентина, а сколько ненавидит, а сколько завидуют. Как попал в список Андерсена, пошли письма-доносы в КГБ, в ЦК, ну не будем вспоминать на ночь глядя. Слава богу, что в ЦК были умные люди и на это не учитывали.

- Всеволоде Зиновьевич, как вам удается, прожив такую нелегкую жизнь – тяжелое военное детство, в три года остались без отца, голодная юность, испытав и зависти, и доносы, и всякого, легко прощать, не помнить плохого и не давать, чтобы негативные эмоции проникали в ваши произведения. У вас даже плохие герои…

- Симпатичные? Я пытаюсь быть добрым.

- Это специальные «упражнения» или еще и генетика помогла?

- Генетически у меня многое заложено – ну, во-первых, я из поповского рода, и мой дед по отцовой линии – отец Дионизий – был деканом в Бучачи Тернопольской области, у него было несколько приходов. Мой отец был Зиновий (Дионизийович) Денисович. Ну а моя мама Мария Ивановна Довганюк – из крестьян, следовательно, во мне и казацкая кровь есть по Нестайковий линии, и крестьянская. А чувство юмора, по-видимому, от деда по маминой линии – был достаточно остроумен.

- Вы его помните?

- Я не могу его помнить, потому что он умер в 1921 году от тифа, а я в 1930-му родился. Только мама рассказывала и тетя, что он был очень остроумен и его любили и ценили за это.

- Всеволоде Зиновьевич, что такое счастье по-вашему?

- Здоровье. Когда человек не очень хорошо себя чувствует, какое может быть счастье? Счастье – это, во-первых, здоровье, и не только твое, но и твоих родных. Главное, чтобы родне были при здоровье и все было в порядке.