Любить, знать, уважать

Я не думаю, что все «родственные судьбой» понимают и любят его. Также не думаю, что поэта, такого необычного, можно полностью понять. Просто идет речь о том, чтобы настроиться на его душевный строй, вслушаться в музыку слова и не цепляться за то, чего не понимаешь. Вот хоть бы за стих «Во мне уже рождается Бог». Какой-то «постмодернист» скажет, что В. Стус основывает новую религию. А вот православный священник Виктор Маринчак психологически и логично объясняет такие мотивы, как переживание стихийного христианина, как модус христианской души. Крученный характер мышления — то хуже крученного почерка, который не вычитывается без ошибок.

Что касается обновления первого ряда поэтов — то всегда справа субъективная и через ограниченность наших знаний, и через субъективность вкусов. В случае Василия Стуса я отстаиваю его место в первом ряду поэтов второй половины ХХ ст., где он уже вписался. В концлагере то поняли даже люди чужой культуры, которые не знали украинского языка (Паруир Айрикя, Размик Маркосян из Еревана, Михаил Хейфец с Ленинграда).

В перепуганном Киеве услышали аж тогда, когда на запрос международного Пен-клуба Москва спросила Киев об отмечании 50-летия В. Стуса. Тогда удали книгу «Дорога боли» (1990), упорядоченную Михайлиной Коцюбинской.

Союз писателей охотно записал замордованного поэта в свои ряды, но члены СПУ неохотно уступали место Стусови. Не знали его поэзии и считали, что вся дело в том, что он погиб в концлагере. Высота Стусова недосягнулась и — не интересная.

Во время выступления в Донецком университете весной в этом году я получил вопрос об отношении к присвоению университету имени Стуса. Я говорил, что за уровнем культуры и эрудиции то имя университетского и международного формата. В этом легко убедиться из его текстов на любую тему. Слушали с напряженным вниманием. Чувствовалось, что людей дезориентирует звеличувальна тенденция, за которой трудно разгадать правду за серьезными критериями.

Перспективным было бы исследование о близости Василия Стуса к Шевченко, и об этом уже писалось бегло.

Уже как-то сам напрашивалось вписывание Стуса в ряд украинских Дон Кихотив, и то — первым среди своего поколения. В моем стихе «Сервантес», написанному в Кучинскому лагери 36, есть образ «дубленый палимпсест». В то же время я не знал, что пишет в Мордовском лагери Василий Стус, что название его книги «Палимпсест». Вообще мне тогда казался его приговор сравнительно легким, а зона тоже легче моей. В действительности он очень тяжело переносил условия неволи, а при том много творил. На ссылке мы были «соседями»: я в Бурятии, он — на Колыме. Он воспринимал мои стихи в листах с радостью хозяина, который издалека видит добрых тружеников на нашей ниве. Почему я написал тот стих «Сервантес»? Но о его отношении к теме свидетельствует воспоминание моей жены Лили в письме за сентябрь в 1979 г. — о гощении у нее Василия Стуса с женой Валентиной :

«Смотрели на хорошее волевое лицо ни без каких признаков усталости или старости, слушали интересные с юмором рассказы и делали выводы: «Все тот же, а может, еще и лучший». Что пролетели годы — это видно только по Вали. Тон — вовсе не такой, как в листах. Захвачен твоим «Сервантесом» и даже продиктовував мне в тетрадь одну строфу, которая там не была вписана. Пролистал тетради с переводами, многое оценил.. А вообще вижу, каждый из вас так разросся, так много стал занимать места, что трудно и представить, что было бы, если бы всех собрать вместе».

Но нас держали поодиночке. И страшно было читать такие откровенные письма, так как их читали в первую очередь «плохие палачи» и делали выводы, что нужны что-то делать, чтобы сломать большого с хорошим волевым лицом..

Конечно, для Василия Стуса было неприемлемое сотрудничество с чужой властью. По-видимому, Дмитрий Стус имеет надежды хоть что-то получить от власти, которая что-то же будет делать ради популизма. Но пока что все давние гуманитарные проекты повисли в воздухе. Кажется, власть сегодня не ценит ничего, кроме съестного.

О Дмитрии Стуса говорят разное. Я имею особенное чувство к нашим травмированным репрессированным детям, на маленькие плечи которых упал непосильный груз противостояния позорной системе гнета, страха и провокаций.. Их настраивали против родителей.. Книга Дмитрия «Василий Стус. Жизнь как творчество» очень добра. Сценарий роковой «оперы» «Знак Василия», по-моему, слабый и невыразительный. Знаю о его усилии выдать более полное собрание произведений Василия Стуса, но не могу сказать о качестве издания. Идет речь же о выборе основных текстов и вариантов..

Стус действительно создал «Памятник веры себе». Но создадут ли ему памятник безвирки? Знаю, что над памятником работает известный скульптор, лавреат Стусивской премии Борис Довгань. В моем представлении то мог бы быть памятник в стиле Родена «Граждане Кале», где из Стусом височать между деревьев Валерий Марченко, Олекса Тихий, Юрий Литвин, Анатолий Марченко.

В историю падения империи СССР органично вписываются те, которые положили свою жизнь на офирний алтарь Родины. Отдавая им честь, народ уважает себя..