По традиции в христианстве, на 40-й день после смерти миновал умершего – говорят, именно тогда душа покидает этот свет, чтобы полететь, куда ей назначено. 5 июля – 40-й день после смерти незабываемого актера, народного артиста Украины Леся Сердюка, для которого статуси та цитати уже ничто, который умер 26 мая. Мы решили вспомнить его жизнь его же работами в театре и кино, проложив дорожку воспоминаний от Харькова, который создал его как актера, и в Киев, который сделал его знаменитым.

Харьковские Сердюки

Лесь Сердюк родился 14 октября 1940 года в актерском семействе: отец – Лесь Сердюк, актер «Березолю», мама – Анастасия Левицка, оперная певица. К слову, тандем этой пары можно проследить в старой картине «Запорожец за Дунаем» режиссера Ивана Кавалеридзе. Как вспоминал Лесь Сердюк-младший, уже в первый год жизни судьба соединила его со сценой – вместе с мамой и оперной труппой он отправился в эвакуацию во время войны.

Если обратиться к старшему поколению харьковских театральных художников с просьбой вспомнить что-либо о Лесе Сердюка, они непременно переспросят: «А кто вас интересует, Лесь или Лесик, отец или сын»?. Так уже сложилось, что коренной харьковчанин Сердюк-младший получил актерскую славу в Киеве. А народный артист СССР Сердюк-старший на Киевщине родился, однако, переехав к тогдашней столице вместе с курбасивским «Березолем», именно в Харькове пережил наиболее триумфальные минуты своей актерской карьеры. Мэтра здесь помнят и до сих пор, потому что тот не только после каждого представления выходил из сцены «по ковру из живых цветов», но и до 97 лет выкладывал актерское мастерство в театральном институте.

Это заведение закончило и Лесь-младший. Причем ни без одной протекции. Говорят, что парень вообще собирался учиться в местном политехе, но ноги сами привели к родительскому вишу. Уже там, в холле, переполненном абитуриентами, он исправил в заявлении ХПИ на ХТИ. Наверное, роль маленького слуги-негритенка в «Пиковой даме», которая шла в Харьковском оперном театре, таки не миновала бесследно. То есть впервые Лесь Сердюк-младший вышел на профессиональную сцену в семилетнем возрасте. Хотя сам считал, что «впервые дотронулся до театра» в средней школе №1 им. Ленина, где в представлении «Снежная королева» сыграл роль Сказочника. Если же учесть тот факт, что парень все время вертелся около сцены Театра им. Шевченко, где вместе с отцом играли Иван Марьяненко (на его курсе учился Сердюк-младший) и Валентина Чистякова под руководством режиссера Марьяна Крушельницкого, то изменение выбора и подавно кажется естественной. Да и жили эти все актеры одним большим семейством на улице Красина, где в доме под №5 проживало семейство Сердюков.

Впервые на экране Лесь Сердюк появился где-то в 1959-60 гг. – в телевизионной программе он с отцом читал «Гайдамакив», и этот опыт шокировал для молодого актера. «Я впервые увидел себя на пленке speed test – это было ужасно. У меня была прическа высокая, брови более низкие, чем глаза, какой-то я был некрасив, зол и черно-белый», – уже с улыбкой в старшие годы вспоминал Лесь Сердюк.

А где-то на четвертом курсе он и его однокашники загорелись желанием создать в Харькове нечто вроде московского «Современника». Все свободное время студенты сгорали на репетициях и достигли такого мастерства, что теперь уже режиссер европейского уровня, а тогда еще совсем «недавний» харьковчанин и основатель русского театра в Риге Адольф Шапиро, пригласил юную труппу в Латвию. Поехали всем составом в 1964 году, после чего Лесь-младший в Харьков уже не вернулся. Но его здесь помнят и до сих пор, называя совсем по-домашнему «наш Лесик».

«Лесик играл на фортепиано и писал хорошие песни»

Виктор Робертов, заслуженный артист Украины, актер Харьковского театра оперетты, однокурсник Леся Сердюка-младшего.

- Из Лесиком мы учились на одном курсе. Каким он мне запомнился? Ну, во-первых, он был сыном народного артиста СССР Леся Ивановича Сердюка. А во-вторых, был чрезвычайно музыкальным. У нас даже свой собственный оркестр образовался: Лесик играл на фортепиано, я – на гитаре, а Женя Гвоздев на кларнете. Лесик также писал хорошие песни. Помню, одну из них я даже выполнял на студенческом концерте. А вообще Сердюк-младший был симпатичным, компанейским, добрым и очень городским парнем. Мне было даже немножко странно видеть его в фильмах, где он исполнял роли украинских героев. Почему-то казалось, что это по силам актерам с сельской ментальностью. Сердюк же младший был исключительно городским человеком. Когда Лесь приезжал в Харьков, уже будучи известным актером кино, мы иногда встречались. Приятно было осознавать, что он нисколько не изменился. Звездная болезнь его не поразила, так же, кстати, как и других известных наших однокурсников – Алексея Петренко, Адольфа Шапиро, Бориса Зайца. Это, наверное, от того, что нас учили прежде всего человечности, умению общаться.

Вольнолюбивая студенческая личность

Нина Логвинова, профессор Харьковского государственного университета искусств им. И. П. Котляревского, выкладывала у Леся Сердюка историю западноевропейского театра и западноевропейскую литературу.

- Сказать, что Лесик был дисциплинированным парнем, я не могу. Учился он посредственно. Но мы все его очень любили. И знаете за что? Он же был сыном самого Сердюка! Уже это могло быть пропуском ко всему, однако Лесик этим никогда в жизни не пользовался. Если его карали (а карали его часто, потому что он то «халтурил», то пропускал лекции, то не готовился к семинарам и вообще имел имидж вильнолюбивой личности), Лесик бы мог сказать: «Я сын Сердюка», и ему все сошло бы с рук. Но он никогда этого не делал. Никогда! Он спокойно принимал любое замечание. Его боготворил весь курс еще и за то, что тот был, как и его отец, чрезвычайно добрый. Часто давал деньги своим одногруппникам и никогда не напоминал о долгу. Кстати, Лесь Иванович относился к сыну как к обычному студенту. Ничем его не выделял. Поэтому Лесик стал известным актером только благодаря самому себе и собственному таланту. Хотя отец его действительно очень любил. Я помню то мгновение, когда Сердюк-старший узнал о решении сына поехать в Латвию. Мы тогда как раз все сидели в деканате. «Поганец. Он променял украинский театр на Ригу», – сказал едва слышно при полной тишине, и все увидели как на его глазах заблестели слезы..

По материалам сайта http://www.myfilmstars.ru.

Несомненно, каждый человек хоть раз в жизни слышал пословицы. Мы привыкли использовать их в разговорах, в литературе, в качестве эпиграфов. Но что же такое пословицы? Ответ довольно прост и в тоже время сложен. Это – народная мудрость, опыт десятков поколения, превращённый в короткие и запоминающиеся фразы.

Раньше, ещё до тех времён, когда книги перестали быть объектом роскоши и источником знаний, информация передавалась из уст в уста, т.е. в разговорной речи. Из поколения в поколение люди делились опытом, знаниями, надеясь, что информация будет полезна их детям, внукам.

Даже сейчас, когда любые данные можно найти в книгах или во всемирной сети, мы ищем ответа в пословицах. Наверное, в нас говорит память прошлых поколений. А может мы просто знаем, что пословицы нам не соврут, что это знания проверенные временем. Прописная истина, до которой кто-то дошел очень много лет назад. И может быть мы могли бы обойтись и без них, но согласитесь, как просто и понятно звучат фразы «Не зная броду – не суйся в воду» или «Семь раз отмерь – один отрёжь». Они помогают нам в жизни, учат, помогают сделать правильный выбор.

Наверняка многим хотелось пожать руку тем, кто придумал эти короткие и запоминающиеся фразы. К сожаленью история не донесла до нас имён авторов. Да это и не нужно. Главное мы помним их слова.

И вроде бы в пословицах прописные, всем известные истины, а есть в них что-то загадочное и привлекательное. Слушая эти старинные фразы, становишься ближе к своим истокам.

Основное отличие пословиц от прочего народного творчества и фольклора заключается в том, что в сравнительно небольшом предложении вмешается большой объём информации, знания, алгоритм поведения в какой-либо жизненной ситуации. Всё описано простыми и понятными словами, но с использованием различных стилистических приёмов. Например, гипербол или аллегорий. Хотя можно с уверенностью сказать, что создатели пословиц ни о каких литературных терминах не знали, просто так было удобней и легче описать их жизнь. Они хотели, чтобы их дети и внуки смогли не только воспользоваться их жизненным опытом, но и сами придти к некоторым решениям. Так и родился этот вид фольклора. И судя по тому, что он дошёл до наших дней, почти неизменным, такой способ передачи успешен и даже до сих пор современен.

В общем можно сказать, что использовать пословицы в повседневной жизни будем не только мы, но даже наши дети, а возможно и внуки. А значит, память прошлого будет жива.

В Архангельске много красивых культурных традиций. Ломоносовские чтения относятся к разряду уникальных. О литературных изысканиях великого помора помнят только на его родине. Ни один юбилей Ломоносова не проходит без соответствующих мероприятий в городе корабелов. Проходят они, как правило, на сцене областного драматического театра им. Ломоносова. В 2008 году, после десятилетнего ремонта, труппа театра вернулась в родные стены.

Здесь их ждал настоящий шок. Кресла в зрительном зале разваливаются, на покрытии сцены – щели. А сэндвич панели с утеплителем закуплены самого низкого качества. То же произошло и  с поставкой аппаратуры. Осветительные приборы поставили не полностью, проекторы не завезли вовсе. На реконструкцию драмтеатра с федерального бюджета было выделено 2 миллиарда рублей. Куда делись сэкономленные на качестве деньги?

Оказалось, что проводить реконструкцию на деньги федералов, очень понравилось руководству области. Решили заодно привести в божеский вид и Петровский парк, прилегающий к зданию театра. Ну и трибуну новую прикупили для демонстраций за 2 миллиона, искусственное поле за 6,5 миллионов, небольшой детский аттракцион. Причём последний, так же низкого качества, но по высокой цене. А по соседству, на той же набережной, работает «Потешный двор» – комплекс развлечений для детей и взрослых. Зачем нужен рядом плохой дублёр?

Архангельск – большой современный город. В нём строятся быстровозводимые здания и целые новые жилые комплексы. В области идёт разработка новых алмазных месторождений, за полярным кругом стоят буровые вышки. На верфях судостроительных заводов строятся новые морские суда и атомные подводные лодки. Шумят вокруг бескрайние леса. А экономить привыкли на культуре. Неужели нельзя купить детский аттракцион за счёт областного бюджета?

Коллектив драмтеатра готовится к забастовке. Такой, слегка забытый, метод противостояния властям они выбрали не случайно. Актёры считают, что готовится рейдерский захват театра, как предприятия приносящего прибыль. Именно по этой причине недавно уволили их руководителя.

- Лесь Никитович?

- Вам Лиса Никиту? Нет, здесь его нет. Здесь есть Лесь Александрович.

В трубке замедленный смех, а у меня – ступор: как я могла допустить такой ляп, зная Леся Сердюка не один год и боготворя его обиды в кино? Пламенею, ударяюсь, извиняюсь, а он меня подбадривает шутками. Вероятно, таким должен был быть один из последних разговоров с любимым актером :, чтобы запомнилось, чтобы было улыбающийся..

«Еле-еле Сердюк»

Но разговор состоялся почти год назад. Звонила по телефону для того, чтобы собрать воспоминания об Олеге Янковского, который умер 20 мая. Лесь Александрович как-то пересекся с ним в Москве 1967 года (он приехал на пробы фильма «София Перовска», а Янковский озвучивал картину «Щит и меч») – рассказал, как Янковский упрямо репетировал роль, тогда как сам безответственно относился к своей. «Этот случай я часто рассказывал студентам (актер выкладывал в Киевском национальном университете театра, кино и телевидения им. Карпенка-Карого), мол, из-за того, что он тогда учил слова и не пил вино, он стал Янковским, а я не учил слова и пил вино, потому я еле-еле Сердюк», – резюмировал голос на том конце провода, а мне аж зацепило от удивления: как Лесь Сердюк, которого мы считаем великим актером, может так говорить?! А ему на то время было уже 68, после 37-летнего театрального «простоя» он наконец вернулся на сцену – в Театр им. Франко его пригласил Богдан Ступка, играть в представлениях «Все мы – кисы и коты» и «Бракосочетания», только недавно на экраны вышел «Тарас Клубень» Бортка, но, очевидно, этого было маловато актеру, для которого профессия значила жизнь.

Вот тогда я и узнала, что у Леся Александровича – рак. Оказывается, он общался со мной, будучи в палате онкологического отделения, через несколько дней после операции. Конечно, Лесь Александрович не мог обойти темы смерти – даже вспомнил, что последней ролью Олега Янковского была роль Жевакина в пьесе «Бракосочетания» Николая Гоголя, а он сейчас также играет в «Бракосочетании» и также Жевакина – в конечном итоге, эта роль Леся Сердюка и стала его последней работой в театре.. Но он не поддавался упадочническим настроениям, сказал, что самые страшные времена уже миновали, собирался посетить могилу Ивана Николайчука в день его рождения 15 июня и, конечно, стремился на сцену. Там я его и увидела осенью 2009-го: сразу ринулось в глаза, что Сердюк невероятно похудел, хотя состояние здоровья никоим образом не влияло на качество игры – сначала смешной, а в конце несчастный покинутый мужчина, Жевакин в синем мундире и с соской (такой режиссерский прием) вызывал искреннее сочувствие. Невзирая на замечательную игру Богдана Бенюка и Алексея Богдановича, зал больше всего аплодировал ему – Лесю Сердюку : князю Святославу – «Из княгини Ольги», Данькови – из «Вавилона ХХ».

Сын «Березоля»

Лесь Александрович Сердюк родился на Покрову, 14 октября, в 1940 году в Харькове. Родители были актерами (папа – корифей Национального театра Александр Сердюк), что и определило дальнейшую судьбу парня. В семь лет – первую роль. В 21 – диплом Харьковского театрального института. В 23 – кинодебют: работа в «Гибели эскадры» с Георгием Жжоновим и собственным отцом. «С тех пор я принадлежал кинематографу нераздельно», – заявлял Сердюк. Но определенное время он работал в театре: Харьковскому академическому им. Шевченко (1961-1964), Рижскому ТЮГу (1964-1965), Киевскому русскому академическому им. Леси Украинки (1966-1970). А уже с 1970 года занятый на киностудии Довженко. Сердюку посчастливилось влиться в золотую эру украинского кинематографа : Иван Миколайчук, Юрий Илленко, Борис Брондуков, Кость Степанков, Леонид Осика..

Под знаком Леся Сердюка в нашем фильмофонды остались до ста картин: перечислять все – места маловато, выделить определенные – отрицать другие. А кто любит – тот вспомнит сам: его незабываемый образ сурового казака с придирчивым взглядом, который, как настоящий воин, любил коней и часто ездил верхом. У Леся Сердюка была всего одно кинематографическое отличие: приз за лучшую мужскую роль в фильме «Соломенные звоны» на фестивале в Карловых Варах (1988), хотя, как замечает один мой знакомый, кино – это не спорт, и как-то по-дурацки раздавать награды за первенство. Также Сердюк имел звание заслуженного артиста УССР и народного артиста Украины. Но жил в маленькой однокомнатной квартирке на околице Киева.

Лесь Сердюк умер в среду утром. У него осталось двое детей – дочь Анастасия (актриса Анастасия Сердюк-Бунина) и сын Лесь. В Театре Франко еще должны были ставить представление «Последняя запись Креппа» с участием актера.. Ему было всего 69 лет. И кто мне скажет, как теперь стереть его номер из записной книги телефона.

Среди множества модернистских веяний в русской поэзии «серебряного века» следовало бы выделить конструктивизм, как отдельную школу со своей теоретической платформой, своей эстетикой и идеологией. Конструктивизм вполне заслужил право претендовать на определение его как самостоятельного направления в русской литературе начала ХХ века хотя бы потому, что за время своего существования сумел выдвинуть немало известных поэтов, задекларировать и ввести в поэтическую практику собственные оригинальные принципы.

Тем не менее, большинство литературных критиков не выделяет конструктивизм как отдельную поэтическую школу. Одной из причин, возможно, является то, что во время бунтарства и противостояния разных модернистских школ между собой, постоянной полемики и вражды между символистами, футуристами и акмеистами, приверженцы конструктивистской школы не имели «внешнего врага». Принципы конструктивизма не шли вразрез с идеологическими платформами других поэтических направлений. И хотя некоторые конструктивисты и пробовали вяло нападать на футуризм, совершенно очевидным было то, что идея «конструирования» текста провозглашалась также и самими футуристами.

Итак, в основе конструктивизма лежало восприятие поэтического текста как конструкции, при правильном построении которой поэт имел возможность максимально наполнить ее нужным смыслом, эмоциями, ритмом. В центре стихотворения поэты-конструктивисты ставили не человека, а его материальное окружение, технический прогресс.

Важным моментом для поэтов-конструктивистов было «уплотнение» материала в стихотворении. Так, максимальное раскрытие определенной темы достигалось всеми возможными средствами. Если шла речь, например, о барабанщике, в стихотворении звучал барабанный бой, если о бухгалтерии, то использовалась бухгалтерская лексика и т.д.

Впервые конструктивисты заявили о себе в 1922 году. Первыми, кто вошел в число приверженцев нового направления, были поэты И.Сельвинский, А.Чичерин, а также критик К.Зелинский, выступивший теоретиком созданной группы. Позже к ним присоединились Н. Панов, Б. Агапов, Е. Габрилович, В. Инбер и др.
Изначально конструктивизм провозглашался поэтическим течением, существующим вне социума и классовой борьбы. Но спустя некоторое время группа конструктивистов раскололась на два лагеря, один из которых полностью подчинил методологию конструктивизма коммунистической идеологии.

Постоянная критика конструктивизма со стороны марксистских теоретиков, а также раздор между участниками группы в начале 30-х годов привел к угасанию направления.

Черты конструктивизма в поэзии:
- литературное произведение – конструкция, созданная на основе рационального мышления, а не на основе эмоций, интуиции;
- в центр стиха поставлен материально-технический прогресс;
- принцип «сгущения», «уплотнения» материала и т.д.

Классика выдерживает все. И безразличие учителей (за социологическим исследованием Национального педуниверситета имени Драгоманова, украинскую классику читают «для души» лишь 12,3% студентов – будущих педагогов). Выдерживают и самоутверждения на хрестоматийных произведениях современных биографических романистов. Причем не весит, «берется» ли писатель за своего коллеги-классика из любви – как вот Б. Акунин за Достоевского в романе «Ф. М. «; или из ненависти – как Бузина за Шевченко. Классика выдерживает даже Степана Процюка с его манией величия.

Его книга «Роза ритуальной боли» (К.: Академия, 2010) имеет подзаголовок: «Роман о Василии Стефаника». Но если читатель будет надеяться на что-то, похожего на романы Стефана Цвайга, Андре Моруа или Виктора Петрова, – он будет жестоко обманут. Это – не беллетристическая биография, а именно роман, где фамилия голов­ного персонажу удивительным образом совпадает с классическим именем. Направду, С. Процюк писал это произведение, по большей части взоруючи на зеркальце для бритья.

В целом компетентный критик Евгений Баран уже поспешил создать апокриф вокруг произведения своего приятеля : мол, С. Процюк сначала испугался предложению написать романную биографию Стефаника. Конечно, именно этот автор – следом за Шевченко – является наибольшей загадкой украинской классики. Однако наш «биограф» не только скоро преодолел сомнения, но и выдал на-гора текст за каких-то четыре месяца. Впрочем скорость здесь ничего не объясняет: можно, как Василий Шкляр, писать своего «Залишенця» 13 лет, и – невзирая на создание неопровержимого культурологического явления – оставить в книге огромное количество сугубо литературных погрешностей.

Следовательно, С. Процюк «взялся» за Стефаника. В монографии Тамары Гундоровой «Проявка слова. Дискурсия раннего украинского модернизма» (К.: Критика, 2009) на свыше 400 страниц – лишь один абзац о В. Стефаника. Его стоит навести полностью: «Василий Стефаник разворачивает трансцендентные измерения крестьянского быта, психологию и философию «души» покутского «мужицтва», воспринятые сквозь призму зараженного «неврастенией» интеллигентского мышления fin de siecle. Его также слишком привлекают субстанционные разрывы и смещения, что их в особенный способ говорят герои. Просвечивания духовного в реальном, божественного, – в маргинальном месит глубинную ритуально-митологичну парадигму его творчества». Собственно, о том же пишет и С. Процюк, но уже на 180 страницах. Но если академик литературы Т. Гундорова берет в кавычки сомнительные (с точки зрения филологической науки) сроки из области психоаналитики, то С. Процюк оперирует ими, яко печальноизвестной истиной в конечной инстанции (таки права Яна Дубинянска : в псевдопсихоанализе «Степан Процюк избрал себе прибыльное хобби». – ЛитАкцент, 04. 02. 2010).

В конечном итоге, ничего криминального в применении психоаналитических методик к текстовому анализу нет. Но в исполнении С. Процюка фройдивско-юнгивски выводы выглядят на рисование через кальку: вроде бы абрис тот же, а общее подобие – уродливо. Даже в описаниях сновидений – альфа и омега психоанализа – ему недостает откровенности. Потому что сновидение, по мнению специалистов, – это «конденсация, подобно метафоре» (Современная теория сновидений. – К.: Рефл-бук; Москва: АСТ, 1999). А вот какие «свежие» метафоры предлагает нам С. Процюк : «Ядовитая стрела.. Ходячие душевные раны.. Любовный смалец» и даже – «гнойный материализм бородатого мавполюбця Дарвина». Возможно, в этом и есть «глубинная правда психологического портрета», как об этом пишет Є. Баран (Буквоед, 18. 03. 2010), но читательский опыт подсказывает: это – самый обычный недо-профессионализм, что его не скрыть за случайными определениями наподобие «рваная прозоритмика» или «эпико-лирический регистр психобиографического романа» (Є. Баран).

Много чего можно было бы списать, если бы С. Процюк был настоящим пионером темы. Но под психоаналитическим углом пытался рассматривать творчество В. Стефаника еще Иван Франко, современник Фройда. В весьма информативной монографии «Иван Франко и Василий Стефаник : взаимоотношения на фоне суток» (Л.: Б/н, 2009) научный работник Роман Пихманець пишет: «В Стефаникови Иван Франко разглядел господство над его творческим сознанием естественных, интуитивных, иррациональных стихий». И дальше приводит цитату из самого Франко: «Сей тип хоробливий, по давней терминологии ли – гениальный.. Способность время от времени поднимать целые комплексы давно умерших впечатлений и воспоминаний». Здесь – равно как и в Т. Гундоровой – осторожное обращение с «модной» терминологией. Еще и потому, что сам Василий Стефаник тщательным образом закодировал и собственное творчество, и именно свою жизнь : «Много утверждений Василия Стефаника, в частности в листах, воспоминаниях или частных разговорах, нельзя воспринимать дословно. Художественная одаренность его была настолько могучей, что даже собственное жизнеописание он творил очень часто за законами художественного творчества» (Р. Пихманець).

Но автор «романа» о В. Стефаника на это не учитывает. Все свидетельства В. Стефаника он подает априори, который так и был. Даже больше, фантазируя на темы, полностью герметичные, например относительно отношений с польскими проститутками: «Те краковские ночи он помнил к кончине, они мордовали и волновали его, но об этом нигде ни слова, потому что это его мужские тайны». Следовательно, выходит не так «роман о», как абстинентна лекция после какого-то психо-соматичного предозу накануне, которую преподаватель Ивано-франкивского университету С. Процюк вынужден читать студентам. По его собственным словам – «свободное плавание разрушенных мозгов».

Я уже не говорю о напрямую некасательные Стефаника «философские открытия» нашего автора. Вот он пишет о том, например, что «избранный не разбрасывается словами. Он не может написать десятку томов для заработка, как будто плодотворная кролиха». А как же упоминавшийся уже Достоевский, который писал именно для заработка? С. Процюк утверждает: Стефаник «знал важнейшее – он является маленьким человеком, который имеет достоинство». Как убедительно (и пока что неопровержимо) довел тот же Достоевский, или человек имеет достоинство, или чувствует себя «маленькой» – это вещи несочетаемые. Можно было бы спорить и относительно того, что лишь «счастливые и гармоничные, за незначительным исключением, не требуют творить», – а создание собственной жизни не является «текстом»? Но не это является целью рецензии.

Не стал бы злоупотреблять газетной площадью, чтобы выплеснуть на нее сразу от чтения графомана. Степан Процюк – не графоман. Даже в этом романе он ощупью выходит на несколько действительно достойных аналитической рефлексии вещей. «Какой смысл имеет жизнь, испорченная работой»? – об этом, собственно, все его предыдущие произведения. «- Для меня не было ничего более высокого от этой любви. – Вообще ли ко мне»? – в этом мине-диалоге кроется зародыш настоящей психологической драмы. А зародышем политического романа могут быть такие сентенции: «Они не обременены наименьшими нормами ни культуры, ни даже элементарной сдержанности.. Никто из сих рабов собственных инстинктов не скажет тебе потом доброго слова, хоть распнись! Убегай из этого мужицкого мира, пока не поздно»!. Да и о собственном литературу Степан Процюк высказался (хоть таких авторских определений – тысячи) весьма интересно: «Литература – сие смотреть глаз в глаз на смерть: человека, любви, надежды».

Евгений Баран в цитируемой публикации выразил надежду, что книга С. Процюка «опять повернет интерес к фигуре Василия Стефаника». Именно так: из-за того, что наш автор сделал из классика еще большего сфинкса, чем до сих пор. «Литературные жанры являются врагами, которые будут попадать у вас, если вы в них не попали из первого выстрела», – предупреждал французский классик (Анри Мишо. Внутреннее пространство. – К.: Юниверс, 2001). Степан Процюк не попал в жанр. Бывают. Но если его друзья – например Є. Баран, – и дальше будут пытаться выдавать желательное за действительное (вплоть до выдвижения произведения на Шевченковскую премию?!), писатель Степан Процюк так и не поймет, что ремесло требует не употреблять одного слова вчетверо на два небольших абзаца, не говоря уже о других азах журналистской (даже не писательской) техники. Et cetera, et cetera. Потому что иначе выходит самогон. Пусть и лучше много из какой водки – но самогон. Как прокомментировал бы ситуацию еще один французский классик, «в помещении было тускло и попахивало индийским воском и заспиртованными младенцами» (Борис Виан. Выбраны произведения. – Х.: Фолио, 1998).

Имеется в виду литература в печатном виде. Многие граждане нашей страны очень трепетно относятся к литературе. Мы не говорим о самих писателях, но о тех, кто просто уважает искусство и литературу. Те, у кого своя личная библиотека в доме. Те, кто дорожит этой библиотекой. И даже если вдруг случается переезд, то перевозка книг, не менее важна, чем перевозка пианино. С этим человеком есть о чем поговорить, если он читал книги и до сих пор читает. Он знает писателей и с уважением говорит о них.

Конечно, есть те, кто только лишь немного увлекается литературой и читает лишь только определенных авторов. Или увлекается чтением каких-то небольших романов или фантастики, когда едет в транспорте. Это такое увлечение, скажем так, мимолетное.

Есть те, кто просто читает журналы и газеты, которые любит. И даже журналы только определенные, где в основном новости и немного о другом, дабы отвлечься.

Ну, что касаясь новостей о литературе.

На 2010 год новостей немного.

В Бородино открылась экспозиция, которая называется «Лев Толстой на Бородинском поле». В этом году появится новая литературная премия, связанная с именем Чехова.

В этом году 13 января журнал « Знамя» вручал премии своим авторам. И еще новость: скончался знаменитый сказочник Сергей Козлов.

Сгорела дача Муромцева. Это народный музей Венедикта Ерофеева.

Продолжив тему, и говоря о литературе, можно так же сказать о тех, кто практически не читает литературу в печатном виде. Им всю литературу заменяет глобальная сеть интернет, где много информации на различные темы. Но, можно с уверенностью сказать, что интернет точно не заменит прочтение художественной литературы взятой в руки.

Художественная литература-это определенный вид искусства, который не заменим. Так же художественная литература объединяет авторские произведения.

Взяв в руки какую-то художественную книгу, просто невозможно оторваться, не прочитав ее. Как красиво написано. Таланты наши писатели, что тут сказать.

- У меня нет времени даже закончить «Лабиринт»! 30 страниц я написала в 1981 году, а остальные 470 – в голове! Всей жизни я не имела условий, чтобы творить. 38 лет должна была работать – на Западе труд, как у Чарли Чаплина в фильме «Новые времена», вел хозяйство, потому что была жената. У меня никогда не было финансовой поддержки – я не умею выискивать меценатов, меня только обманывали, потому что все время я плачу-плачу.

- Из тех книг, которые выданы в Украине, вы не получаете роялти?

- «Пирамида» – единственное издательство, где за перепечатку я получила 200 долларов. Это уникальный случай, потому что я ни за что не получала денег.

- Вы работали с немецкими издателями?

- Я могла писать немецкой, но я свистала на то. Я украинка и выдавала для Украины. Перекинчиков в украинской культуре слишком много.

- Пояснисть, пожалуйста, метафору, которую вы использовали в рассказе, где Д. купил демона, и все с того радовались.

- У Сократа демон сидел Внутри и слушал его. Демон – это сила, которую кое-кто заряжает негативно, но это просто сила. Слабый человек более сильную силу считает кошмаром. Даже у индусов добро и зло является таким в зависимости от того, какую силу вы имеете, потому что вы можете превращать добро назло и наоборот.

- Или может читательская аудитория воспринять ваши произведения без подготовки?

- Может! Дети воспринимают фантастически, потому что они не запрограммированы. А и, что не понимает, – запрограммированная. Каждый человек защищается от хаоса, который пугает. Хотя хаос – это совершенный порядок, но на таких больших плоскостях, что людям он кажется хаосом.

- Вы говорили, что не пользуетесь интернетом, не имеете телевизора и радио. Это сознательный отказ от электронных средств коммуникации?

- Я не имею времени на них! А кроме того, за интернет надо платить, а я не имею чем. Я живу в самих долгах, потому что никакой черт моих картин не покупает, а ежегодно я выдаю по две книги.

- Кто выдает десятитомник ваших произведений?

- Первые три тома выданы в Хмельницком и Дрогобыче. Четвертый том выдал Александр Деко, который живет в Израиле, – это переиздание романа «Герострати». Он выискивает произведения, набирает их, а я плачу. Чтобы получить это переиздание, надо писать к Противень, потому что он выдал лишь 200 экземпляров, которые рассылает к библиотекам. А в Украине мои книги можно найти в «Вселенной» – у Олега Микитенко.

- В 2001 году вас номинировали на Шевченковскую премию. В этот раз ли с вами заводили разговор о выдвижении на эту награду?

- Я знала, что мне не дадут Шевченковскую премию, потому что там сидят те, которые не хотят допускать к корыту. И тому человеку, который четыре года мордовался, чтобы мне дали Шевченковскую премию, я сразу сказала: не тратьте силу. Я пальцем никогда не ударю за любую премию!

ДОСЬЕ

Эмма Андиевская родилась 19 марта 1931 года в Сталино (Донецк). Отец был химиком, иметь – агрономом. В 1943 году ее семейство эмигрировало в Германию. Работала на радио «Свобода». Закончила Украинский свободный университет. Было замужем, мужчина – писатель Иван Кошеливець. Имеет американское гражданство. Награды: лауреат литературной премии Учредительства Татьяны и Емельяна Антоновичив за «Роман о человеческом назначении» (1984), кавалер ордена «За интеллектуальную отвагу» независимого культурологического журнала «И» (2002), премия «Глодоский сокровище» (2009). В 2001 году номинировалась на Национальную премию им. Шевченко. Член Национального союза писателей Украины, украинского Пен-клуба и Профессионального объединения художников Баварии.

Произведения Эммы Андиевской отличаются яркой авторской фантазией, глубокой философией и тонкой иронией. Ее прозу называют сюрреалистической, а саму писательницу часто связывают с Нью-йоркской группой, хотя она отрицает свою принадлежность к любым кругам или течениям. Отдельные ее произведения переведены английской, немецкой, польской языками.

Информация с сайта: Прага, главные новости.

Сегодня детский писатель Всеволод Нестайко должен был бы утром задувать 80 свеч на именинном торте. Но, как говорил Карлсон, лучше 80 тортов и одна свеча. Тем более Всеволод Зиновьевич, как и любой правильный детский писатель, любит сладости. А мы – дети, которым повезло в нужном возрасте прочитать его «Тореадоров из Васюкивки», «В стране Солнечных заек», «Необычные приключения в лесной школе», любим его героев. Похоже, после того как Иван Малкович в 2004 году выдал в новой редакции его «Тореадоров из Васюкивки» – начался новый Нестайкив бум: издательства наперебой печатают тиражи его произведений, уже добрались к переизданию повестей, написанных в 1970-60-ти лет. С 2004 года только «А-ба-ба-га-ла-ма-га» сделала 14 изданий «Тореадоров». «Мы продаем в среднем 18 тысяч этого роману в год, – говорит Иван Малкович, – это больше, чем продажи одного тому «Гарри Поттера».

- Всеволод Зиновьевич, я прочитала, что вы первый свой рассказ написали в восемь лет. То выходит, что вы уже в литературе 72 года?

- Нет, это была еще не литература. Мама моя была учительницей, потому я что-то пробовал писать, но то не было серьезно, и я нигде не публиковал этот рассказ. Благодаря маме я знаю, что в том рассказе была такая фраза: «Ноги у охотника были волосаты, как у всех мужчин» – сам я этого не могу помнить. Так что это было не серьезно, и на это ссылаться не нужно как на мое начало творческого пути.

- Этот рассказ не сохранился?

- Ну, конечно, Господи – это же ребенок писал, мама читала да и все.

- Вы своих детей не побуждали писать литературные произведения, не сохранились их детские сказочки?

- Нет, вы знаете, не сохранил. Зато сохранились рисунки старшего внука Антона – у него выходили прекрасные карикатуры, вообще рисовал хорошо. Но не публиковал.

- Вы говорили, что некоторые персонажи ваших произведений вам приснились…

- Они мне и сейчас снятся. Мне снятся, честно говоря, творческие сны. Не творческие, я слово «творческие» вообще не люблю – считаю, что творец у нас один – Господь Бог, а все другие – работники, специалисты в той или другой отрасли. И слово «творец» никогда не употреблял относительно себя. Как вам рассказать мои сны? Уместно ли вообще писать о снах? Сны снятся, как каждому человеку, а особенно когда она немножечко пишет, немножко выдумывает, но потом они и забываются.

Раньше я среди ночи вставал и записывал, чтобы не забывать – и сюжеты, и сюжетные линии, и реплики героев. Так что процесс шел круглосуточно. Иногда, знаете, ночью интереснее работается, чем днем.

- У вас были много литературных премий, но серьезных государственных наград, кажется, не было. Приветствуем вас с орденом князя Ярослава Мудрой V степени.

- Да, у меня были в советское время и почетная грамота Верховной Рады, и медали, но, конечно, такой награды еще не было. И я благодарен за этот орден и считаю, что это отличие не только для меня, но и для дела, которым я занимаюсь, – украинской детской литературы, подчеркиваю – детской литературы. Потому что независимость Украины зависит непосредственно от украинской детской литературы, ведь она учит детей, маленьких граждан, патриотизма, любви к Родине.

- Из писем, которые вам пишут дети, вы не замечаете, что деть изменились, что у них другие интересы, чем раньше?

- В письмах они как раз раскрываются как почитатели моих книжек и как мои единомышленники. Мою переписку ведет жена, у нас много связей с разными школами – киевскими, харьковскими, сумскими, ровенскими. На Новый год прислали письма деть из 171-го лицея «Лидер», сейчас позвонили из харьковской школы – деть очень активизировались, потому что мои произведения пошли в школьную программу: в 2-му, 3-му классе читают «Необычные приключения в лесной школе», а в 6-му классе – «Тореадоры из Васюкивки». Эти книжки сейчас широко читаются детьми и на востоке, и на западе, и деть не должны никаких проблем с украинским языком – они читают, присылают рисунки. У нас сейчас чрезвычайно активная переписка с разными классами, школами, детскими домами – они нам письма пишут, мы им книжки посылаем… Валентина, вы только не перехвалите, ну потому что я человек суеверен.

- Каких суеверий вы боитесь?

- Чтобы не сглазили.

- Мне кажется, что вас так много людей любят, что это должно создать очень сильную защитную ауру вокруг вас…

- Ой, Валентина, а сколько ненавидит, а сколько завидуют. Как попал в список Андерсена, пошли письма-доносы в КГБ, в ЦК, ну не будем вспоминать на ночь глядя. Слава богу, что в ЦК были умные люди и на это не учитывали.

- Всеволоде Зиновьевич, как вам удается, прожив такую нелегкую жизнь – тяжелое военное детство, в три года остались без отца, голодная юность, испытав и зависти, и доносы, и всякого, легко прощать, не помнить плохого и не давать, чтобы негативные эмоции проникали в ваши произведения. У вас даже плохие герои…

- Симпатичные? Я пытаюсь быть добрым.

- Это специальные «упражнения» или еще и генетика помогла?

- Генетически у меня многое заложено – ну, во-первых, я из поповского рода, и мой дед по отцовой линии – отец Дионизий – был деканом в Бучачи Тернопольской области, у него было несколько приходов. Мой отец был Зиновий (Дионизийович) Денисович. Ну а моя мама Мария Ивановна Довганюк – из крестьян, следовательно, во мне и казацкая кровь есть по Нестайковий линии, и крестьянская. А чувство юмора, по-видимому, от деда по маминой линии – был достаточно остроумен.

- Вы его помните?

- Я не могу его помнить, потому что он умер в 1921 году от тифа, а я в 1930-му родился. Только мама рассказывала и тетя, что он был очень остроумен и его любили и ценили за это.

- Всеволоде Зиновьевич, что такое счастье по-вашему?

- Здоровье. Когда человек не очень хорошо себя чувствует, какое может быть счастье? Счастье – это, во-первых, здоровье, и не только твое, но и твоих родных. Главное, чтобы родне были при здоровье и все было в порядке.

Второй том проекта «Украина: хронология развития» (К.: Крион), где представлена история давних славян и первая их государственного образования – Киевской Руси, – принадлежат к книгам так называемого постоянного спроса. Конечно, рядовому громадяниновичитачеви всегда интересно проверить, не потеряли ли магнетических свойств те несколько понятий, что крепко ужились в память школой. Одним из таких магнитов есть понятие «Киевская Русь».

На книжном рынке достаточно книг из этой проблематики: в системе Академии наук есть несколько институтов, которые изучают именно ее. Специфика научного трактата такова, что настоящий специалист не позволит себе утверждать «так было», если другие коллеги имеют сомнения. А однако со временем новые открытия те сомнения окончательно отбрасывают, и тогда в новых книгах из известной темы – как о Киевской Руси – возникают островки «единодушного» знания, мили массовому читателю. К таким консенсусным выводам (относительно которых наука шла годами) принадлежат в нашей книге, скажем, такой: «Большое расселение славян в раннем средневековье началось из территории Украины». И за полторы тысячелетия дорозселялися украинские праемигранти так, что построили себе новую хату под названием «ЕС» и отгородились от праотчизны шенгенскими заборами.

Именно так: в книгах, погруженных в начала этногенеза, в первую очередь интересно отслеживать цепочки разных этносов, которые, в конечном итоге, сформировали твою и соседские нации. Приблизительно в V столетии новой эры территорию Украины заселяли три народы: лесостепь от Пруту в Сиверский Донец анты, северное правобережье Днепра занимали склавины, а на северном левобережье жилы венеты. «Границы» трех владений сходились в одной точке: там, где в настоящее время Киев.

А дальше случилось такое: «Склавины стали предками не только украинцев, но и сложили основной компонент предков словаков, моравов, чехов и поляков. Культура антов была поглощена склавинской, и это смешанное население стало предками южных украинцев и россиян. Но часть антов, которая принесла свою культуру на Балканы, стала основой болгарского, сербского, хорватского и других южнославянских этносов. Предками белорусов и северных россиян было население Верхнего Поднепровья, которое постепенно занимало области из балтским и угрофинским субстратом». Такой стала первая геополитическая инициатива предков нынешних украинцев, которая очертила контуры современной карты Европы.

Не случайно выше на массового читателя, поскольку этот том «Украина: хронология развития» адресованный ему: издатели квалифицировали книгу как «научно­популярное издание». И здесь случился казус. Историкам академического Института археологии (во главе с его директором Петром Толочком, руководителем редколлегии) дано картбланш на жанровое освоение темы. Но оказалось, что эти научные работники ниц не владеют искусством популяризации. А это таки искусство, потому что в истории есть немного историков, которые владели популярной стилистикой (среди современных украинских специалистов вспоминаются единицы: Ярослав Грицак, Наталья Яковенко, Михаил Видейко, Станислав Кульчицкий, Ярослав Тинченко).

Следовательно, авторский коллектив под руководством П. Толочка понял популяризацию как примитивный отказ от ссылок на источники. А вязкая паутина бесчисленных деталей­фактов так и осталась не прореженной четко отмеченными акцентами цивилизационных прыжков. Неподготовленного любителя истории авторы фактически поставили на место археолога­любителя : угадывать целое, пересеивая огромное количество второстепенных пустяков. Разве что немного спасает поп­читателя структура книги : обзорные статьи – отдельно; рассказы о культурных феноменах (быт, ремесла, военные практики) – на страницах другого цвета, на берега которых вынесен еще и региональный фактаж: где и что происходило в то же время в разных уголках тогдашней Украины. Например, из одной такой вставки узнаем, что Киев залюднювався сразу из двух сторон: першопоселення склавинив выявлено и на Старокиевской горе, и на Оболони.

Популяризация научной идеи – справа не так авторов, как издателей: именно они жанровый алгоритм для научных работников. Так совершило киевское издательство «Темпора», предлагая доктору философии из Прикарпатского университета Ивану Монолатиеви написать популярную разведку «Украинские легионеры. Формирование и боевой путь Украинских Сечевых Стрелецов 1914-1918 рр». Этот исторический сюжет имеет меньше исследований, чем период Киевской Руси, а однако мемуаров и монографий о «усусив» выдано немало. Следовательно, автору надо было заинтересовать популярного читателя именно научно­консенсусными выводами. Например, такими (идет речь о боях 1916 года за позиции на горе Маковке) : «Украинские Сечевые Стрелецы остановили наступление россиян, которые пытались перейти Карпатский хребет, после этого началось отступление русских войск». Автор сделал акцент там, где академические ученые набрасывали бы ряд второстепенных фактов, которые затуманивают значение события. Так же І. Монолатий пишет о начальном столкновении сечевых стрелков с русским войском (в 1914 году) : «Это был первый бой между украинским военным отделом и русской армией после битвы под Полтавой». Те же академические ученые просто не подумали бы о таком ракурсе, а для массового читателя – это апелляция к тому магниту памяти.

Думаю, интересным для популярного читателя является и изложение предыстории сечевых стрелков, которая начиналась из противопожарных ячеек. Кстати, их название – «Сечь» – придумали студентиукраинци Венского университета далекого 1868 года, и тогда председателем новообразованного общества стал будущий адмирал цисарского флота Ярослав Окуневский (дорожные заметки которого выданы в этом году и поциновани первым местом в рейтинге исторической мемуаристки). К 1914го через скаутские организации прошли 70 тысяч юношей и юнок – не удивительно, что на начало Первой мировой войны к украинскому легиону заявило о своем желании 28 тысяч добровольцев (но австрийское правительство позволило формирование лишь 5тисячного полка, дальше ограниченного до 2 тыс. лиц).

А следующая книга «темпоривской» серии еще больше приближена к канону научно­популярной литературы: «Анатра. Самолеты Одесского авиастроительного предприятия 1910-1924 рр». – она сформирована по принципу «неизвестные факты, которые освещают известные события». Оказывается, в разгар Первой мировой, в 1917 году, каждый десятый самолет русской армии был сделан одесситами.

Однако читателя в первую очередь интригует экзотическое название: «Анатра». Оказывается, это фамилия одного из одесских банкиров, основателя первого в Русской империи авиаклуба (еще и выдавал иллюстрированный журнал «Заря авиации»!). Артур Анатра был основателем отечественного самолетостроения : на 1910й в России существовало 10 самолетостроительных фирм, одесская была третьей за объемами производства. Еще перед войной одесский конструктор Василий Хиони спроектировал перспективный военный биплан, но тогда в тендере победил самолет в дальнейшем славного Сикорского..

Хоть как досадно, в настоящее время в Украине не сохранился ни один экземпляр когда-то серийного боевого самолета Первой мировой под названием «Анасаль» – единственный экземпляр хранится в Национальном техническом музее Праги. А из 1924го на заводе А. Анатри происходит исключительно ремонт техники – в настоящее время это завод «Одесаавиаремсервис».