Активное присутствие Василия Стуса

Сегодня — 25 лет со дня смерти Поэта.

Страсти вокруг трагической судьбы Поэта притихают. Язык его поэзии становится понятнее в контексте современной литературы, которая значительно поднялась над ленивой простотой соцреализма. Стало легче читать усложненные формы поэзии. Но реалии эпохи споживацтва отчуждают молодежь от Стусивского идеализма и от таких понятий, как бескорыстное служение и добровольная офира.. А относительно изъянов образования современного читателя, то эти изъяны лежат на поверхности: филологические и философские тексты заформализовался, что всегда было признаком полуобразованности.

Повернуть Поэта

Мой образ «тени мученика» может действительно немного мистический. Но мы всегда имеем дело с тем феноменом, когда поэт избирает дорогу офирности, погибает и становится легендой. Я много занимался «реставрацией образов», например Шевченко или Леси Украинки, в том понимании, что сбрасывал из них идеологическую пелену, с которой их вписывали во всесоюзный реестр революционеров-демократов. То была борьба за правду факта и корректность прочтения текста. Та же манера «осовременивания» угрожает и образу Стуса. Не забываем, что «подрисовка» часто идет и от требований идеологии, и от рядовой стиля маляра. Пошлость не переводится. В моей «полемике» с Марком Павлишиным шлось не столько о попытке рассмотрения поэзии Стуса в отрыве от жизни автора, сколько о непонимании самого текста, то есть незнания реалий, которые стоят за обидами. Боюсь, что нынешний молодой читатель так же, как профессор с далекой Австралии, не представляет себе и того стресса, когда «зека» бросают на этап.. Непонимание является вещью естественной, но я бы советовал не критиковать того, чего не понимаешь. Иначе выйдет несправедливое приписывание поэту недостатков своих собственных. У Василия Стуса, может, есть избыток диалектизмив и неологизмов, но он не страдает приблизительностью или формалистическим штукарством.

Полемика — жанр неблагодарный. Здесь истина укрывается пылью борьбы. К сожалению, без того нельзя обойтись, особенно когда ты должен выступать в обороне правды. А особенно, когда за неправдой прячется чей-то корыстный интерес.

Здесь я должен объяснить вещи почти неизвестные младшему поколению. Когда Василий Стус вернулся в Киев после ссылки, он здесь прожил осень 1979, зиму и весну 1980.

Вокруг меня — кладбище душ

На белом кладбище народа.

Он прожил «дома» в полной изоляции, в холодной атмосфере страха, оставляет лицо. Я это знаю, потому что после моего возвращения из ссылки осенью 1983 со мной контактировали только рабочие моего движения, которые не знали, кто я. Но никто — из литературного «цеха». Вдруг в 1989 г. Стусове згореване имя стали тянуть к своему «Союзу советских писателей», что вчера еще сахалася его тени, а партийные писаки объясняли его вину, и частично свою..

Не будем осуждать людей за их запуганность, но надо знать свое место!

Прощаю вас, плохие палачи мои

Прощаю вас.

Плохие палачи травили благородного поэта больше, чем были должны, и оббрихували наперегонки. И имели слуг. У Стуса есть прямой вызов той черной силе: «Я обвиняю КГБ».

И вот в Театре русской драмы на чей-то заказ появляется пьеска «Иду за край», где сам факт партнерства на сцене Поэта и кадебиста должен был бы оскорбить публику. Я был возмущен тем, которые использовали и кадебистску фальшивку за подписями поэтов, — против увъязнених поэтов. Вместо публикации настоящих документов они запускали фальшивки и распространяли их.

Гроб замученного повернули в Украину. Но главное — повернуть Поэта — высокого, незапятнанного конформизмом рыцаря моральности и чести.

Здесь и продолжается борьба за Стуса. «Митологизация», «демитологизация» — все это лилипутские игры. А идет речь же о том, чтобы любить Поэта с «стражденним и незлым лицом», корректного в слове и благородного в поведении, последовательного в служении своей Родине.